На следующий день Миша пришел на работу раньше обычного. Еще никого не было, кроме охранников, но дверь в соседнюю лабораторию была почему-то открыта настежь. В помещении ярко горел свет, кто-то монотонно бубнил из дальнего угла из-за груды приборов. Заглянул. Ба! Да это Юрий Палыч. Склонился над учебником английского языка и бормочет, бормочет - новые слова пытается запомнить. Оказалось, Юрий Палыч на спор проиграл Белову в шахматы. И теперь должен за это выучить английский язык. Если он не выучит «инглиш» за три месяца, то год обязуется не брать в руки шахматы. А такое испытание для Можаровского было смерти подобно. Поэтому он приходит каждый день раньше всех и до начала рабочего дня усиленно долбит иностранный.
- Я к вам скоро присоединюсь! – сообщил ему Миша, вспомнив свое обещание Лике одолеть иностранный.
- Давай, веселее будет.
День начался с «разбора полетов». Тихонову влетело за то, что он не закончил свой макет, хотя макет был закончен и еще два дня назад он отдал его Свете, чтобы та подготовила сопроводительную документацию. Света, как выяснилось, не успела все закончить, проболтала с Луизой и подружками с соседних отделов, и теперь влетело Мише, как ответственному за работу.
- Ты бы хоть предупредила, что макет не сдан, Светок. Я бы знал, что говорить, а так стоял, как столб, и рот разевал как рыба на песке, не знал, что и сказать, – подошел Тихонов к ней после пятиминутки.
Света пожала плечами.
- Ну, извини. Меня так загрузили бумагами, за вами всеми не угонишься. Витя тут тоже подсунул работку, потом ты, как мне успеть?
- Ооо! Тогда нет вопросов. – Тихонов щелкнул пальцами. – Тогда все ясно! Мне с Витьком в борьбе за приоритетность не сравняться. Его пылкие взгляды вне всякой конкуренции. Особенно, когда рядом Света.
Витя кинул в Тихонова комок смятой бумаги. Светка вспыхнула. Луиза Владимировна неожиданно вступилась за свою младшую подругу.
- Ты бы, Тихонов, лучше за своими взглядами следил.
Миша недоуменно повернул голову в ее сторону.
- Не понял?
- Да, да. Понимать тут многого не надо. Сам-то куда смотришь? Уж точно не в свой огород.
- А в чей, Луиза Владимировна, разрешите уточнить?
- Известно, в чей.
- Тихонов, тебя вызывают к начальству, - окликнул его Федор Федорович, вешая телефонную трубку. При этом он весьма выразительно посмотрел на Луизу Владимировну, и та ретировалась. Миша пожал плечами и вышел из комнаты, решив вернуться к разговору позже, однако дела так замотали его, что он быстро забыл об этом.
Когда сидели и пили чай в обед, в лабораторию заглянул Данила Григорьевич, присев рядом с Мишей, все пытался начать разговор о чем-то, но потом замолкал, думая о своем или не зная с какой стороны начать щекотливую тему. Миша даже спросил, хорошо ли он себя чувствует, настолько странным и озабоченным он показался ему.
- У меня-то все нормально, а вот ты, Михаил…
- А что я? Кто уже чего накапал?
- Да никто не накапал. Ты вот что, ты после работы задержись, разговор у меня к тебе серьезный есть.
- Не вопрос, Данила Григорьевич.
К ним на минутку заглянула жена Белова Изабелла, посмеялась на очередной выходкой Кузи, хотя ни капельки не удивилась. Изабелла работала в соседнем отделе конструктором. Была маленького росточка, с короткой аккуратной стрижкой, в отличие от мужа была очень тихой, спокойной женщиной с милой детской улыбкой. Она всегда находила минутку узнать, как у кого идут дела, ее любили и ни у кого не вызывали раздражение ее частые визиты. Она действовала успокаивающе на своего крайне импульсивного мужа. И в случае, если он бушевал чересчур шумно, за ней тихонько посылали кого-нибудь, и через пару минут шум стихал. Впрочем, ее спокойная улыбка действовала умиротворяюще не только на Белова, но и на всех мужчин лаборатории. Вот и на этот раз шум и гвалт притих с ее появлением. Миша обратил внимание, что она как-то слишком уж пристально посмотрела на него и перекинулась тихими словами с Данилой Григорьевичем. Тот кивнул и что-то ответил ей, было видно, что ему не очень приятна обсуждаемая тема.
Тихонов с нетерпением ждал вечера и разговора с Тельманом. О чем будет беседа он догадывался. В комнату заглянул Кузя, заметив его напряжение и блуждающий взгляд, решил внести свою лепту.
- Мишка!
- Ну, чего тебе? – недовольно откликнулся Тихонов, оборачиваясь к маячившему над душой Кузьмину, в руках которого была черная тушь.
- Пух, смотри, я сейчас фокус покажу!
- Ну, чего там еще? Показывай быстрей! А то, мне некогда!
Кузя отвинтил крышечку и поставил открытый пузырек с тушью на стол. Извлек из кармана халата полиэтиленовый пакетик с сухим льдом. Сухой лед использовался при климатических испытаниях электронных блоков, его температура была ниже минус шестидесяти градусов. Куски льда приносили из заводской лаборатории в ящике или мешке, потом высыпали их в пенал из пенопласта и в нем морозили несколько часов электронные блоки, испытывая их на морозостойкость. Кузя вытряхнул небольшой кусочек льда в пузырек с тушью и отпрянул, довольный эффектом. Миша опешил. Подобного эффекта Миша отродясь не видел. Тушь закипела, забурлила, буквально на глазах и полезла наружу в виде грозди винограда, при этом образующиеся многочисленные черные пузыри лопались, и брызги разлетались в разные стороны.
- Серега, ну ты идиот! – только и успел кинуть Миша, резко отпрянув в сторону, спасая свой белый халат.
- Что у вас тут? – поинтересовался подошедший Федор Федорович, который из-за своего вечного любопытства тут же угодил под обстрел лопающихся пузырей. Черные пятна веером расползались по халату, превращая его в пятнистого ягуара.
- Чтоб ноги твоей в нашей лаборатории не было! – гневно заорал, выйдя из себя, Белов. – Великовозрастный балбес! Охламон!
Кузьмин накрыл пузырек с тушью крышкой, при этом изрядно перепачкав ладони, и быстренько выскочил за дверь.
Вечером Миша до последнего сидел за работой.
- Домой не собираетесь? – спросил Белов, борясь с непослушными пуговицами пальто.
- Еще немного задержусь, Данила Григорьевич обещал посмотреть, что у меня выходит. Хочу закончить сегодня.
- А-а, ну-ну, давайте, только до утра не сидите, хлопчики.
Лаборатория опустела. Миша орудовал паяльником, ожидая, когда Тельман сам начнет разговор. Тот распахнул окно и закурил.
- Ты меня знаешь, Мишка. Я человек слова и дела, до бабских сплетен не охотник. Но тут такое дело, тут, понимаешь, такое дело…
Тельман мучительно подбирал слова. И почему именно на него возложили эту миссию? Заботливых много, а разговаривать с Тихоновым никто не взялся. А тема уже давно муссируется, от одного другому, особенно стараются женщины. Если бы ему это Луиза сказал, он бы плюнул и внимания не обратил. Но тут – Изабелла. Изабелла врать не будет, и муру всякую передавать не станет.
Миша выпрямился. Он давно понял, о чем пойдет речь. Внутренне напрягся, готовясь к обороне.
- Миш, это насчет Лики. Может и враки все это, тебе лучше знать, но девчонка-то хорошая, жалко ее.
- Почему жалко?
- Ведь замучают бабы наши. В грязи вываляют, глазом не моргнув. Чего доброго, мужу ее донесут. Жизнь ведь поломают, понимаешь?
- Понимаю. А может ломать нечего, нет у нее никакой жизни с мужем.
- А это уже вопрос другой, личный, так сказать. Она об этом не говорит, никто ничего не знает, а как имя доброе вывалять в пакости – так на это охотников много. И ты тут не посторонний. Другое дело – разведись она. Никто бы не пикнул. Но так… - Тельман неодобрительно покачал головой. – Не дело, парень, не дело это.
Миша тяжело дышал, будто пробежал десять километров. Он знал, что однажды их отношения все-таки станут достоянием публики. Но так скоро? И кто уже пронюхал? Интересно, знает ли Лика? Если и знает, слова ему не скажет. Будет страдать в одиночку, молча, гордо запрокинув голову, но ему не станет жаловаться.
- Данила Григорьевич, я за эту девушку жизнь отдать готов. Пускай говорят, плевать я хотел. Она разведется, рано или поздно. Просто время нужно. Мы поженимся, все это вопрос времени. А рты сплетникам буду лично закрывать.
- И как? Как закрывать собираешься? Ходить из отдела в отдел и затыкать? Нет, не дело это. Ты ее младше, она замужем, ну что вы придумали? Молодежь, жизни не знаете. А если завтра разбежитесь, тебе ничего, а за ней шлейф будет еще ого-го сколько тянуться.
- Да никуда мы не разбежимся. Говорю же, люблю я ее.
- Да хоть сто раз люби, но хочешь ей добра – побереги ее. Если разводиться она вздумала – подождите до развода. Ну, чего вам сейчас всем глаза мозолить?
«А кому мы мозолим», - подумал Тихонов. Не сказал ничего. Нечего было отвечать. Не понимают люди в любви ничего, что им объяснять?
- Ну, как знаешь, Михаил, – вздохнул Тельман. – Мое дело предупредить, твое – сделать выводы.
- Пошлите домой, Данила Григорьевич. Поздно уже.
- Не хочешь, значит, продолжать?
Тельман прищурился и неожиданно улыбнулся.
- Любовь, как и все хорошее, защищать надо. Просто так ничего не дается. Ты молодец, что так держишь оборону. Но о ней - подумай. Ей может быть куда хуже. Хорошая она девушка, если хочешь знать мое мнение.
- Спасибо, Данила Григорьевич.
Миша тоже улыбнулся.
На душе было тяжко. Прав Тельман, ох как прав. Лике еще не один месяц придется разговоры эти выносить. А бабы на заводе языкастые, мимо пройти не дадут. И ведь конец двадцатого века на дворе, а все туда же – кто с кем, замужем, разведена, мораль и честь чужие блюдут, о своей думают в последнюю очередь. Мишу переполняла злость. Он не знал, как защитить Лику. Он готов был кричать на каждом перекрестке, как сильно он ее любит. Но это не поможет. Он сжал кулаки. И все же… Все же посмей кто обидеть Лику, он спуску не даст.
